В середине апреля «Вечерняя Казань» рассказывала о казанцах, которые сыграли в НХЛ. В этом списке особенно сильно выделялся вратарь Андрей Макаров — голкипер родился в Казани, но за основу или молодежку «Ак Барса» так и не сыграл, рано переехав в тольяттинскую «Ладу», а после — и в Северную Америку.
Голкипер мечтал об НХЛ — и исполнил свою мечту: без участия в Драфте НХЛ подписал контракт новичка с «Баффало». К сожалению, за три года вратарь сыграл лишь один матч в главной североамериканской лиге и покинул чемпионат. Сейчас Макаров играет в составе белорусского «Динамо» Молодечно.
В интервью «Вечерней Казани» экс-вратарь «Баффало» рассказал о своем карьерном пути.
«Мне сказали: в финале будешь ты играть. Я говорю: «Ну хорошо».
— Андрей, расскажите коротко, чем занимаетесь в это межсезонье?
— Мы тренировались, вот сейчас сыграли со сборной Казахстана, которая поедет на чемпионат мира второй группы.
— Какие у вас ощущения остались после сборной Казахстана? Потому что давно не принимали участие, наверное, в международных матчах уже.
— Мне понравилось с ними играть, хорошая такая, быстрая команда.
— Наверное, самое яркое ваше впечатление из карьеры — выступление на международной арене?
— Наверное, да. Скажу про молодежный чемпионат мира и время в Северной Америке.
— На свой первый МЧМ ехали как второй вратарь?
— Там тренер выбирал. Когда говорили играть — тогда и выходил.
— Явного распределения ролей не было?
— Все считали Василевского фаворитом. Я просто делал свою работу, когда доверяли место в составе.
Фото: ФХР
— Матч с Канадой тогда, наверное, можно назвать поворотным в вашей карьере?
— Это была эмоциональная игра, настоящие качели. В плане психологии это был тяжелый поединок. Мы вели 6:1 в счете, по-моему, они сделали 6:5. Наших ребят после такой игры, в финале, наверное, и не хватило.
— Как выходили на игру? Сложно появляться со скамейки в такой сече?
— Я понимал, что есть два варианта: либо отбиваемся, либо играем за третье-четвертое место. Как думаете, мог ли я выбирать?
— Таким ходом Брагин, наверное, хотел команду эмоционально завести?
— Думаю, что хотел взбодрить, чтобы ребята чуть-чуть остепенились. Думали, что ведем 6:1, игра закончилась уже, а еще играть 20 минут, оказывается. Наверное действительно хотел встряхнуть.
— После матча с Канадой прессу читали? Героем вас называли!
— Да нет. У нас как было — отыграли матч, надо было уже готовиться на финал. К тому же я никогда не читаю прессу — лишний мусор, который засоряет голову. Особенно когда один негатив пишут. Зачем это читать?
— Часто с негативом в СМИ сталкивались?
— Бывает. В Америке, в России — конкретно и не вспомню, давно было. Играешь и играешь. Написали — хорошо, не написали — тоже.
— После той игры все равно по-другому себя ощутили? Вам же финал доверили.
— Не знаю даже. Мне сказали: в финале будешь ты играть. Я говорю: «Ну хорошо». Тренер выбрал меня, но чуть-чуть не хватило тогда.
— Вы так спокойно приняли оглашение состава на финал?
— Так мне уже после игры с канадцами сказали, что я буду играть в финале.
— У вас тогда, наверное, сил не было уже это как-то оценивать?
— Мы поехали в отель отдыхать, поели — и готовиться. Времени не было подумать что, как и почему.
Фото: ФХР
— Ночи тоже бессонной не было?
— Абсолютно спокойно заснул.
— Вам легко перед такими матчами держать себя спокойным?
— Может, у кого-то бывает мандраж, но я за собой такого не ощущал.
— У вас всегда было так?
— Нужно быть ментально сильным. Вратарь — особенная позиция в хоккее. Если где-то дашь слабину — ни к чему хорошему это не приведет.
— Вы это тренировали?
— Нет, никак не занимался этим. Сам в себе выработал такую стратегию.
— Как настраивались на финал?
— Проснулся, поехал на арену, покатался. Рутина.
— Матч со шведами — 40 бросков за два периода. Тяжело было?
— Не знаю даже. Для вратаря, мне кажется, это хорошо, когда летит много бросков — ты всегда в игре. Нет повода подумать о чем-то. Всегда в игре, всегда сконцентрирован.
— В овертайме ведь пропустили. Обидно было?
— Да конечно обидно. Мы, как команда, провели хороший чемпионат мира.
— Что в раздевалке происходило? Та шайба Зибанежада пришла ведь после нескольких ошибок — разбора не было?
— Зашел тренер, сказал, чтобы не расстраивались, что в жизни все бывает, что ошибается только тот, кто ничего не делает. Так и есть.
— Кто-то из игроков, может быть, брал слово?
— В той сборной все были лидерами. Кто-то черновую работу делал, кто-то забивал. Хорошая команда была — по именам, по игрокам.
— После той игры себе что-то сказали?
— Понял, что не хватило чуть-чуть до результата.
— Как реагировали на повышенное внимание к вам? Призывали отдать вам все комплекты медалей за игру в финале.
— Да ну, какое повышенное внимание — обычная игра, в которой мы могли бы отыграть лучше. Забивать могли, хоть и моментов было немного. Вратарь там здорово сыграл.
— На следующий МЧМ, учитывая ваше выступление, не было разделения на «первый» и «второй» номер с Василевским?
— Там как было: он играл со скандинавскими, европейскими командами, я — с североамериканскими. Вася тогда играл в России, я — уже в Канаде, знал своих оппонентов. Андрей — своих. Поляны другие, да и хоккей различается.
— Уже тогда было видно, что Василевский вратарь элитного уровня?
— Ну да, непросто так ведь он в НХЛ так долго играет.
«В раздевалку сборной России заходил с открытым ртом»
— Следом у вас была и взрослая сборная России?
— Мы поехали, по-моему, в Швейцарию на сбор. Был очень рад вызову — это большое достижение в карьере.
— Как это произошло, кто рассказал?
— Мне пришло письмо в клуб. Вот — вызывают. Я сказал: «Конечно, поеду». Как отказываться от такого шанса?
— Какие-то церемонии в клубе были по этому поводу?
— Я в тот момент играл в Северной Америке уже. После молодежного чемпионата мира поздравляли, вручили рамочку в подарок, шайбу. Все были рады.
— На тот момент вы были в «Саскатуне», каким был этот город?
— Обалденный город. Мы же по семьям жили — у меня их было две, потому что одни переехали в другой штат. Для меня всегда создавались суперусловия, раздевалка отличная, болельщики, город. Единственная проблема — холодно было зимой, ну и снега было много, но этим меня не напугаешь.
— Как переезжали?
— Понятное дело, когда переезжаешь из одной точки мира в другую — нужно много вещей брать. А если у тебя еще и семья — вообще кошмар.
Фото: WHL
— Возвращаясь к сборной России — каково было заходить в раздевалку столь звездной команды?
— Заходил с открытым ртом. Столько звезд было, поэтому молчал поначалу. Потом уже ребята брали под свое крыло, начинал общаться. С Сергеем Бобровским много времени проводили.
— Можно сказать, что он стал вашим наставником в команде на первое время?
— Конечно. Он много мне помогал — я ведь самым молодым был в команде. Другие ребята тоже пытались облегчить мой быт, если что.
— Какое самое яркое впечатление с того сбора?
— Самое крутое — знакомство с новыми людьми. Я был молодым — и познакомиться с такими игроками для меня было большой честью.
— Хоть как-то пересеклись с Зинэтулой Хайдяровичем? Был шанс в «Ак Барсе», но не пересеклись.
— Мы не особо разговаривали. Это же просто сбор был — тренировки на льду, на земле. Больше общались с тренерами по вратарям — у нас тогда работал Владимир Семенович Мышкин. Он меня подтянул в команду.
Фото: ФХР
— Вы же тогда успели сыграть несколько матчей?
— Это называлось Subway Series. Мы долго не могли выиграть ее, а тут поехали — и выиграли. Ребята из России прилетели, а мне далеко лететь не нужно было — я играл в «Саскатуне» тогда. Приехали — и выиграли.
«На сборах как было: ты — молодой, сборы прошел хорошо — молодец, не прошел — следующий»
— Вы считаете себя воспитанником «Лады» или «Ак Барса»? На сайтах считают, что вы ближе к тольяттинскому клубу.
— Наверное, воспитанник «Лады». Не знаю, не слежу за этим. Я просто уехал в Тольятти, когда мне было 11 лет, может, поменьше. Вот оттуда и началась моя профессиональная карьера.
— Вы как-то рассказывали, что вас купили за 840 долларов?
— За 840 меня забрали в Тольятти.
— Большие деньги по тому времени?
— Не знаю. Не понимаю даже, как в то время это работало. Просто предложили цену — согласились, даже не раздумывая.
— Я слышал, что вам хорошие условия тогда создали.
— Конечно, обалденно было. Чуть позже меня в первую команду подтягивал Петр Ильич Воробьев. Много тренировался и с Васей Кошечкиным и Юсси Маркканеном. Виктор Козлов, который в Уфе сейчас работает, был — смотришь на таких игроков, старшее поколение, хочется тянуться за ними.
— Каким Козлова запомнили? Его сейчас называют по человеческим качествам чуть ли не лучшим в лиге.
— Как игрок — у него руки такие были, голова — очень думающий хоккеист. На все его матчи ходил. Как человек, как тренер — он здорово прибавил, показывает хороший результат в «Салавате».
Фото: ХК «Салават Юлаев»
— Много из той молодежки с вами вышло?
— Из «Лады» — Коля Владимиров приехал к нам в этом сезоне играть, Флягин где-то в Швейцарии тренирует — а так все.
— Каким был юношеский хоккей тогда? Сильно отличается от того, что сейчас?
— Конечно, хоккей же не стоит на месте — всегда появляется что-то новое. Надо же расти во всем. Раньше было все как-то просто — вот тебе кросс, то-се. Так у Петра Ильича было — с ним тяжело было. А потом как было: ты — молодой, сборы прошел хорошо — молодец, не прошел — следующий.
— В этом плюс или минус?
— Дают больше шансов, свободы. У нас жестко все было, все слушали. Сейчас воли больше. Меня сильно не душили, но уважение к старшим должно быть.
— Вы на момент ухода дважды признавались лучшим вратарем по 1993 году. Почему «Ак Барс» так легко вас отпустил?
— (смеется) Честно говоря, это хороший вопрос — не могу дать ответ.
— Может со временем какие-то разговоры доходили?
— Нет. Продали и продали.
— Как вы воспринимали переход — переезд, наверное, тяжело.
— Не особо — это же был выбор в пользу развития как хоккеиста. Ради этого немножко променять прописку можно.
— Как выглядел ваш переезд?
— Сначала со мной жила бабушка, потом дедушка — так по очереди и менялись. Родители, старший брат — и по кругу. Меня одного боялись оставлять — решили так.
— Каким был Тольятти в то время?
— Отличный город — для меня по крайней мере не был опасным. Меня многое связывает с Тольятти. Адаптация быстро прошла — уже потом познакомился с ребятами местными, которые помогали.
— Платили зарплату?
— Да, хорошая была.
«Я думал, что во втором-третьем раунде Драфта НХЛ меня выберут»
— Как приняли решение о переезде за границу?
— Агент предложил: «Тебя хотят задрафтовать в «Льюистон». Я думаю: «А почему бы нет?». Это было обдуманное решение.
— Наверняка плюсы от переезда в Северную Америку искали, а какие минусы видели в этом?
— Главный — языковой барьер. Уже потом, через три месяца уже, когда подучил английский, все стало совсем просто. И менталитет другой. Я там шесть лет проиграл, но так и не смог свыкнуться с ним.
— Вас же «Атлант» тогда выбрал на драфте. Почему, если вы решили уехать?
— Там в основном агент договаривался. Я просто говорил ему о своих пожеланиях. Он уже общался с клубом.
— Какие воспоминания от того драфта?
— Нас посадили за круглый стол — и мы сидели ждали, когда нас выберут. Это же, кстати, был первый драфт в истории.
Фото: КХЛ
— С Семеном Кошелевым общались, он отмечал, что у него были ощущения, будто бы он находится на Драфте НХЛ. У вас такого не было?
— Нет, не было. Честно.
— Как адаптировались к жизни в приемной семье?
— Мы до сих пор поддерживаем связь — сколько уже там не играю, но все равно переписываемся и с первой семьей, и со второй. Они сделали для меня все, чтобы были хорошие условия. Помогали вообще всем. Для них это нормальное явление, смотря в какую семью попадешь.
— Евгений Свечников назвал время в молодежке «летним хоккейным лагерем». Согласитесь?
— Можно сказать и так. Мы собирались дома у кого-нибудь после игры, всегда вместе варились.
— Быстро с местными игроками язык нашли общий?
— На второй год проблем не было. В первый сезон — чуть-чуть, но потом и я обвыкся, и Кирилла Кабанова ко мне обменяли. Стало полегче.
— Пытались как-то партнеров русскому учить?
— Да, меня постоянно спрашивали как что будет: как дела, привет или что-то из ругательного. Говорил, переводил им всегда.
— Спустя сезон «Льюистон» распался, что было?
— Команда распалась, потому что какие-то проблемы со спонсорами случились. Он ушел или что — и «Льюистон» прекратил существование.
Фото: Lewiston Maniecks
— Как встретили эту новость? Не страшно, что закрылся клуб?
— Страшно не было. Мне сказали, что меня уже хотели забирать в другую команду из другой лиги. Пришлось идти на драфт — откуда меня и забрал «Саскатун».
— Какая разница в QJMHL и WHL?
— В Квебеке ребята потехничнее, в «вестерне» хоккей более боевой.
— Вы на себе, как вратарь, почувствовали эту смену?
— Нет. Площадки те же, броски те же плюс-минус.
— Может, давление на вратаря другое?
— Да нет, не особо. Конечно, бывают вещи, которые пытаются сделать, чтобы вывести тебя из себя, но если головой об этом не думать — не обращаешь внимания.
— Против вас часто пытались что-то такое сделать?
— Да нет. Просто что-то говорили, но обидного ничего не было.
— Вы сказали о Кирилле Кабанове. Он остался в Квебеке. Тяжело было терять друга?
— Конечно тяжело. Мы с ним вместе жили, он мне очень помогал с английским — я ведь только учился. Когда переходил в другую команду — сходили покушали с ним, с моей семьей. Потом вместе полетели в Россию.
— Какая была конкуренция в «Саскатуне»? Вы были абсолютным первым номером.
— Тренируешься, завоевываешь доверие тренера, выходишь — играешь, делаешь свою работу. Доверие было полное от тренера — я по 60, по 70 игр в сезоне играл и чувствовал себя отлично.
— Вы в этом плане сторонник постоянной игры в старте?
— Когда находишься в игровом тонусе, для вратаря это плюс. Как и для любого игрока, наверное. Если уставал сильно — без проблем можно было обратиться к тренеру. Он ставил другого вратаря.
— После первого года в «Саскатуне» вам прочили Драфт НХЛ. Смотрели за списками?
— Я должен был там быть — поэтому поехал на сам драфт, мне сказали, что меня выберут. В итоге меня не задрафтовали. Спустя год у меня было два варианта — и я подписал контракт с «Баффало».
— Кто вам об этом говорил?
— Мой агент разговаривал с клубами, сами команды мне звонили. Я думал, что во втором-третьем раунде меня выберут. «Виннипег», по-моему, должен был — но они выбрали Лукаса Саттера из династии Саттеров. Я думал, что все — уже встал, но мне сказали: «Подожди, сейчас, сейчас пойдешь». В итоге я просидел весь второй раунд — а потом все понял и ушел.
— Каково на душе было от того, что пролетели мимо драфта?
— Мне сразу позвонил тренер из «Саскатуна», поддержал: «Не переживай, мы тебя подпишем». Как и обещал, через пару недель сказал: «Все будет хорошо. Два варианта у тебя будет точно». Говорит — думай, куда пойдешь. Была возможность подписать контракт с «Филадельфией» — но у вратарей тогда долгосрочные контракты были. Конечно, можно было бы сделать так, чтобы три русских вратаря было — я, Бобровский и Брызгалов. Но с такими длинными контрактами… В итоге я выбрал «Баффало».
— Какие-то яркие впечатления от того драфта остались?
— Ну посидел, посмотрел как наших ребят драфтовали — Наиля Якупова, Алекса Гальченюка — я с ними общался в то время, когда они играли за «Сарнию». Порадовался конечно. Ну а так — ничего страшного. Я жил в Америке, тренировался — то есть я не летел девять часов через весь океан, чтобы «просто прилететь».
Фото: NHL
— Если бы лететь пришлось — наверное, совсем обидно бы было.
— Да, конечно. Из России бы девять часов лететь… Я бы не полетел просто — а смысл?
«Я все думал, когда «Баффало» выйдет в плей-офф?»
— «Баффало» — сильно обрадовались предложению?
— Конечно, получить контракт от такой команды — блин, это то, ради чего я ехал!
— Был мандраж от джерси со своей фамилией?
— Было приятно, но я к этому отнесся спокойно.
— Каким оказался город?
— Хороший небольшой американский город, недалеко граница с Канадой. Ниагарский водопад рядом совсем. Можно было с двух сторон его посмотреть — со стороны Канады и со стороны Америки. Нью-Йорк еще недалеко.
— Часто туда ездили?
— На Рождество туда катались, гуляли по Центральному парку. Круто было. Заехали в гости к бывшей приемной семье, они нас зовут у себя остаться, говорю: «У нас уже отель, все забронировано». Они отвечают: «Зачем вам отель? Можете на поезде туда ездить, а остановиться у нас». Они постоянно нас подкидывали до станции, садились в поезд — и прям до центра приезжали. Они мне всегда говорили: «Мы не виделись с тобой долго, давайте увидимся». Вот мы к ним в гости приезжали.
— Какие ощущения от Нью-Йорка после Казани и Тольятти?
— Понятное дело, что Нью-Йорк — мегаполис, как Москва. Но я люблю маленькие города — там комфортнее: расстояние небольшое. Можно доехать или дойти куда-то без пробок вообще.
— Вы пришли в команду, которая не выходила в плей-офф уже два года. Было ощущение, что так будет еще 13 лет?
— (смеется) Хороший вопрос, очень хороший. У них всегда были хорошие игроки — Джека Айкела отдали в «Вегас», он выиграл Кубок, Райнхарта — во «Флориду», тот вообще двукратным стал. Они набирали пиков, потому что занимали последние места, а потом — взяли и все раздали. В конце концов все-таки вышли как-то в плей-офф.
— Радость какая-то была? Ассоциируете себя с командой?
— Да я все думал — когда это закончится, когда уже выйдут.
— Любят хоккей в городе?
— Ну сейчас, судя по видео, с ума сходят — ажиотаж дикий. Классная атмосфера.
Фото: NHL
— Остался кто-то в клубе, с кем общались? Персонал?
— Не-а. Все поменялись.
— В первый сезон вы играли в ECHL — ее называют «лигой автобусов»? Жестко было?
— У нас были отличные условия. Я поехал туда потому что получил травму — нужно было входить в тонус. Отыграл там 25 матчей что ли — и подняли обратно в АХЛ.
— Какими были города Ист-Коста? Не пахло по-особенному?
— Не обратил внимания. Мы жили в Форт-Уэйн — недалеко от Чикаго, штат Иллинойс по-моему. Условия у нас были классными, вообще все отлично было — катались на выезд на «слипинг-басе», автобусе с кроватями. Поехал куда — лег спать, лежишь.
— Слипинг-бас — роскошь?
— Мне кажется, что да. Выезжаешь вечером, приезжаешь утром — всю ночь спокойно спишь в кровати, есть зарядка, телевизор. Шторку закрываешь и спишь.
— Чем развлекали себя в дороге?
— Кто в покер играл, кто просто общался, кто фильмы смотрел.
— Вы в покер играли?
— Играл.
— И как уровень?
— Не особо (улыбается).
— На первый год не было переживаний, что не попадете в команду в первый год?
— Да не. Я разговаривал и с тренером, и руководством — все было прекрасно: адекватно понимал, работал, старался. Потом пришли Тед Нолан и Артус Ирби, которые и подтянули меня к первому матчу.
— Как происходил ваш разговор? Рисовали какую-то дорожную карту по развитию?
— Да, примерно так и было. Помню, летим в самолете после моей первой и, как оказалось, последней игры в НХЛ. Ко мне подходит Тед Нолан — команде, чтобы выйти в плей-офф АХЛ, нужно было из 10 выиграть девять матчей. Он говорит: «Давай, Маки, езжай туда, поборись за плей-офф. На следующий год будешь вторым вратарем».
— Это был уже конец второго сезона?
— Да. Я поехал, мы вышли в плей-офф с командой АХЛ. После этого мне позвонили снова тренер и генменеджер. Мне сказали: «Готовься к следующим матчам тут, оставайся». Я остался с командой, готовился, съездил на недели три в отпуск в Россию и прилетел обратно. Все условия для подготовки к сезону там были — тренеры, лед, зал. Занимайся — не хочу. Уже летом читаю информацию — люди, которые меня подписывали, генеральный менеджер и тренер, их всех уволили. Я расстроился тогда, но понимал, что от меня ничего не зависит. Нужно ехать туда, работать. Назначили Дэна Байлсма и нового генерального менеджера. У них были другие взгляды на хоккей.
Фото: Sportskeeda
— При них невозможно было закрепиться?
— Такое везде бывает. Я играл-играл в АХЛ. Из десяти матчей выиграл девять, а второй вратарь из девяти восемь проиграл. Тогда со мной в команде были Мишка Григоренко и Никита Задоров. Первый туда-сюда ездил. Они мне пишут: «У нас Лехнер сломался. Тебя, Макар, вызовут. У тебя статистика, да все лучше, чем у того канадца». Но мне все никто не звонил. В итоге прихожу на нашу арену, а вещей того вратаря и нет — его вызвали. Что поделать — играл, терпел. Помню, с «Кливлендом» играли — выиграли 2:0. Я тогда долго не играл, вышел — и такая победа. «Кливленд» в том сезоне еще Кубок Колдера потом выиграли. После матча — меня снова на четыре игры даже в запас не одевают.
— Какие настроения у вас в тот год были?
— Я понимал, что хочу играть в хоккей там, но на меня уже не рассчитывали, не видели во мне игрока системы. Пришло новое руководство, которое гребет по-своему. Везде такое может произойти.
— А общения с новым руководством не было перед третьим сезоном, как с прежними руководителями?
— Единственное, тот тренер новый, Дэн Бальма, подошел: «Макаров?». Я говорю «Да?». «Жду не дождусь, когда на тебя можно будет посмотреть», — говорит. Во всех товарищеских матчах, наверное, играл. Из семи — четыре точно. Проиграл только «Торонто» по буллитам 2:3. С «Нью-Джерси» 7:1 было, меня тогда поменяли, дали вратарю другому время. Я делал все от себя зависящее, а там дальше — как карта ляжет. Контролируй то, что ты можешь контролировать. Остальное должно срастись.
— Почему решили до конца сезона пробыть в Америке?
— У меня были предложения из России, но я решил четко для себя, что отработаю свой договор.
— С каким настроением выходили на ту единственную игру в НХЛ?
— Мне об этом сказал наш тренер по вратарям Артурс Ирбе. Он со мной говорил по-русски, он же из Латвии. Подсказывал, тренировал — все на русском. Великий вратарь, я считаю. Он мне сказал: «Как ты, Андрюх? Завтра играешь». Я думаю: «Ну хорошо».
— Как сам матч прошел?
— Да нормально. Единственное — проиграли. А так — все равно одну игру зацепил.
— Были какие-то шансы остаться в НХЛ?
— Я уже настроился домой ехать. Даже не разговаривал там ни с кем.
— Тяжело было принять такое решение? Все же большой путь проделали.
— Это было взвешенный выбор. Наверное, можно было послушать предложения — и уже потом принимать решения. Но в тот момент, если честно, я просто начал психовать, поэтому принял решение вернуться в Россию.
— Как в целом оцените для себя этот этап карьеры?
— Я вырос во многих вещах. Ментально, во-первых. Опыт еще есть какой-никакой — и в плане психологии, и в плане поведения в раздевалке и вне ее. Как соцсети вести, как со всем этим работать. Там много уделяют этому внимания.
«Куньлунь» в лиге 10 лет, мы в первый же сезон вышли в плей-офф»
— Как переезжали в Россию? Права на вас лежали уже у «Спартака».
— Они сначала в СКА перешли, потом — в «Спартак».
— Там движения серьезные были.
— Я просыпаюсь, мне папа или брат пишет: «Ты чего, в СКА что ли?». А у нас время разное, я еще не успел прочитать. Мне скинули ссылку, думаю: «Интересно». Без меня меня женили, как говорится. Потом «Спартак» вернулся — мои права снова в Москву переехали.
— Как случился ваш переезд в Москву уже физический?
— Я же так и не сыграл там.
— Вас в «Куньлунь» в скрытую аренду отправили же.
— Да-да. Я ехал туда, где можно было играть. Приехал из Америки, агент достаточно долго разговаривал с командами, спросил меня, как далеко я готов поехать. Думаю, что там или Хабаровск или Владивосток. Думаю: «Ладно, полетаем. Играть-то надо все равно». Через пару дней перезванивает мне: «В «Куньлунь», в Пекин». Ну в Пекин — так в Пекин. Играть же надо.
— Каким был «Куньлунь» тогда? Они же только-только создались.
— Скажу так. Они в лиге 10 лет. Когда играли мы — вышли в плей-офф. На тот момент команде год был — а вышли. Мы на «Металлург» попали — понятно, что они катком по нам прошлись, но все равно. Мы собрались за короткий срок. После этого они в плей-офф так и не выходили.
Фото: КХЛ
— Как считаете, что тогда стало главным фактором, что позволил молодой команде выйти в плей-офф?
— У нас хорошая команда была. По-моему, было 10 иностранцев и 10 русских. Там и Леха Паникаровский с опытом в НХЛ, и Янне Яласваара, который с «Динамо» брал Кубок. По именам у нас хорошая команда была. Этим мы и были сильны — здорово сплотились как коллектив.
— Легко было находить язык с иностранцами?
— Мы всегда вместе были — с Яласваарой мы до сих пор общаемся.
— Какой была ваша жизнь в Китае?
— Прикольный эксперимент для нас для всех.
— С азиатским менталитетом быстро срослись?
— Мне кажется, что я до сих пор его не понимаю. Не буду врать.
— Чего не понимали?
— Они не знают английский — с этим было тяжело. А так — жили в отеле, с европейской едой проблем не было, для нас готовил повар. Да и просто на уровне общения другие люди немного.
— Сильно языковой барьер в бытовых ситуациях ощущали?
— Таксисту что-то объясняешь — а тебя не понимают. Не все и в ресторанах на английском разговаривали. Приходилось с гугл-переводчиком. А как по-другому? Бэк-мэк. Где-то в крокодила надо было поиграть.
— Китайский язык не думали учить?
— Думал, но это тяжело. Даже если что-то учил — уже не помню. С английским получше.
— Дальше был «Нефтехимик». Было ощущение, что все ближе к центру перебираетесь?
— Конечно, это же Республика Татарстан. Я много по детству с нижнекамскими командами играл. Да и просто приятно быть поближе к дому.
— Вы пришли к Назарову. Прочувствовали, что жесткий тренер?
— Жестко, справедливо (смеется).
— Что-то от «Витязя», как думаете, осталось у него тогда?
— Если надо, за партнера заступались, но ярко выраженных тафгаев не было уже. Хотя агрессивный стиль сохранили, да и команда у нас была молодая.
— Вы сыграли 18 матчей за «Нефтехимик», а потом у вас сразу несколько команд сменилось.
— Меня захотели видеть в «Автомобилисте» — у них был травмирован Ковар. Когда я приехал, он через два дня выздоровел. Потом поехал в «Воронеж». Там поиграть надо было, чтобы пройти сборы, до этого еще «Горняк» был.
— Как в этой ситуации восприняли ход руководства, которые взяли вас из «Нефтехимика»?
— Я думаю, там все зависело от одного вратаря. От меня ничего не зависело. Я там одну игру сыграл с «Ак Барсом» — и все. Остальные мои выходы — когда вратарь сам себя поменял.
Фото: ХК «Нефтехимик»
— После этого у вас была Словакия. Какой уровень лиги?
— Там был хороший уровень. В «Словане» отличные условия, да и сама Братислава — отличный город. Все было хорошо, пока я не порвал пах.
— Как-то можно было сравнить с КХЛ?
— Там тоже, как и везде, есть пять-шесть команд, которые играют в хоккей, а есть те, что предпочитают вести более силовую игру. Везде такое есть. А так хороший чемпионат.
— Позиционировали этот переход как перезапуск карьеры?
— Да, хотел перезапуститься. Я же и рекорд там побил, который держится до сих пор. Все неплохо было, но с руководством не сложилось. Я травму получил в хоккее, а они думали — что это было в другом месте, на Новый год. Потом я сделал МРТ, врач спрашивает: «Как ты играл вообще?». А я перевязанный на лед выходил. В итоге вышел надрыв. Врачи дали мне месяц паузы, а потом заставили выйти на игру через две недели. Вот я и порвал пах.
— Как так получилось, что врачи говорят одно, а тренеры — другое?
— Это больше шло от генерального менеджера.
— Как так?
— Не знаю, ну вот так получилось.
— Почему не вернулись в Россию?
— Не было предложений. Нашли вариант в Украине, потому что был шанс поиграть в Лиге чемпионов. Только из-за этого туда поехал — чтобы чуть поиграть и уехать оттуда. И предложения, главное, были, но не отпустили.
— Куда могли?
— И в Швецию во Вторую лигу звали, и в Норвегию. Переживал, что не получилось. А потом — договорился на контракт на еще один сезон, до того как все случилось.
— У вас же еще Италия была — очень экзотичный вариант.
— Меня хотели видеть, поехал играть туда, выиграли в плей-офф.
— Какая жизнь хоккейная в Италии? Кажется, что не очень популярен этот вид спорта?
— Нормально было, а почему нет? Там и канадцы, и американцы играют — не только натурализованные, но и переехавшие недавно.
— Чувствовалось, что через два года в стране Олимпиада пройдет зимняя?
— Особо нет. Они же в Милане и Кортине проходили, недалеко от нас. Но какого-то ажиотажа я не замечал.
— Сейчас вы играете в Беларуси. По картинке трансляции хоккей здесь любят.
— Да, это правда. На том же минском «Динамо» вечные аншлаги.
— Как прошел ваш сезон в «Молодечно»?
— Мы не вышли в этом году в плей-офф, к сожалению. Очень обидно. Мы играли плей-ин — нам не хватило одного очка, чтобы закончить в шестерке. Я не совсем понимаю регламент — у нас на 20 очков больше, а мы играем с ними за выход в плей-офф. Это странно.
Фото: «Динамо» Молодечно
— Насколько для «Молодечно» невыход в плей-офф удар?
— Неприятно, конечно, что мимо плей-офф пролетели. Думаю, руководству тоже это не нравится, но это хоккейная жизнь. Ну конечно, неприятно, что они вышли как бы в плыв. Я думаю, руководителю тоже, наверное, неприятно, что мы не вышли. Такова жизнь хоккейная.
— Сейчас, оглядываясь назад, насколько довольны своей карьерой?
— Я доволен как все случилось. Буду играть и дальше, пока есть силы и травмы не беспокоят.