Утро началось с кошки. Их тут много. Отельные, сытые, философские. Эта сидела на стуле у выхода на пляж и щурилась на солнце так, будто знает что-то про трансферный бюджет «Рубина», но не скажет. Я погладил. Она разрешила. Начало дня задало нужный ритм — неспешный, но внимательный.
Потом была прогулка по берегу. Море в феврале — это отдельный вид искусства. Стоишь на песке, смотришь на волны и вспоминаешь, что где-то на улице Нариманова сейчас минус 10 и снег, а здесь просто плюс 18 и бриз. Но главное — не море. Главное — холл отеля. Там стоит огромный аквариум. И в нем живет мурена.
Я слежу за ней третий день. Днем она лежит на дне, как старый тренер после тяжелого сезона — без движения, только плавник подрагивает. Но к вечеру, когда команда возвращается с тренировки, мурена оживает.
Она начинает плавать вдоль стекла, изгибаясь так плавно, что залипаешь. Как на передачи Олега Иванова на свободном пространстве или на разминке.
23-летний ветеран команды
В 13:00 — интервью с Константином Нижегородовым. Защитник, который только что подписал новый контракт с «Рубином» на 3,5 года. Для тех, кто не в курсе: в современном футболе 3,5 года — это вечность. Это срок, за который можно дважды развестись, сменить трёх тренеров и построить дом. Нижегородов решил, что построит карьеру в Казани.
Говорили час. Про детство, про Германию, про то, как менялись тренеры и как не менялось отношение к делу. Он из тех людей, с которыми разговариваешь и понимаешь: этот парень знает, зачем вышел на поле. Даже когда поле — это просто ковер в лобби-баре, а вместо бутс — тапки. Нижегородову 23 года, но он в команде уже пять лет, и из нынешнего состава это почти дольше всех. Интервью выйдет в «Вечерней Казани». Я скажу где и когда, но позже. Сейчас не об этом.
Женский «Рубин»
После обеда нас повезли на матч женского «Рубина». Соперник — команда из Казахстана. Которая, внимание, играет в женской Лиге чемпионов. Я повторю для тех, кто не расслышал: в Лиге чемпионов. И вот команды приехали в спортивный комплекс, на поле, вокруг которого пасутся бараны, а за забором — заливные луга и мужик с длинной палкой. Здесь все свои.
Матч закончился 1:1. Но это неправильный счёт. Несправедливый. «Рубин» играл лучше. Настолько лучше, что к середине второго тайма я уже знал всех девчонок в лицо, а фамилии Ходжа и Даку казались далёким сном. Я переживал. Честно. Когда вратарь казахстанской команды вытащила мертвый мяч из девятки — я застонал. Когда наш защитник выбила с ленточки — я подпрыгнул.
Но главное — это декорации. За высокой сеткой, прямо за воротами, пастух гнал стадо баранов. Я не буду писать ерунду, что бараны шли организованнее, чем играла казахская оборона. Но они точно знали, куда идут. Они шли компактно, слушались пастуха и не теряли позицию. Защитницы гостей же порой разбегались кто куда, оставляя коридоры, в которые мог бы пролезть даже Тимур Гурцкая в нынешней форме. Наверное, команда под нагрузками, все-таки сборы.
А ещё там был мужик с палкой. Длинной. На конце — ведро. Таким приспособлением он доставал мячи, которые перелетали через забор и падали в камыши. Он работал чётко, без эмоций, как робот. Мяч улетает — он идёт к воде, зачерпывает, возвращает. Я смотрел на него и думал: вот она, настоящая футбольная инфраструктура. Никаких тебе болбоев в фирменных жилетках. Ведро на палке — и вся любовь.
На соседнем поле тренировалась ульяновская «Волга». Команда, про которую обычно вспоминают только когда она вылетает или поднимается. Но сейчас они просто работали. У них сборы. У них свои задачи. Я подошёл к Рахманову — он травмирован, сидел у бровки со льдом на бедре. Между нами была сетка. Мы виделись впервые в жизни. Но он был весел, шутил, рассказывал про команду. Такие люди — диагносты настроения. Если травмированный шутит, значит, в коллективе всё в порядке.
Я запомнил его улыбку. И лед на бедре. Почему-то это сочетание — улыбка и лёд — показалось очень точным про футбол вообще. Ты всегда с чем-то таким: с болью, со льдом, с надеждой. Но улыбаешься.
А вечером я снова пошёл к аквариуму. Мурена плавала. Быстро, извилисто, как Аршавин в лучшие годы. Завтра у «Рубина» две тренировки. У меня — интервью и тексты. Кошка, которую я гладил утром, уже спит где-то в теплом месте. Бараны, наверное, тоже.